Спасибо брат!

59 подписчиков

Свежие комментарии

  • Михаил Афонин
    мы помним5 ноября 1999 года.
  • Михаил Афонин
    всё так братГРИГОРЬЕВ Владими...
  • Михаил Афонин
    спасибо брат30 ноября 1999 года.

Белые журавли - 9 (продолжение)

Все фото, материалы на сайте размещены
с разрешения сотрудников музея
памяти воинов - интернационалистов "Шурави"
и лично директора музея, Салмина Николая Анатольевича.



                   РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ     СВЕРДЛОВСКАЯ ОБЛАСТЬ

 
                              КНИГА ПАМЯТИ


                               АФГАНИСТАН     1979 – 1989


                                                          Мне кажется, порою, что солдаты,
                                                          с кровавых, не пришедшие, полей,
                                                         не в землю нашу полегли когда-то,                                                       а превратились в белых журавлей.

 

                                            
Белые журавли - 9 (продолжение)
                                                                  

"Как можно не любить историю Родины"

            Мальчишка читал книги - не фантастику и детективы, а историю России. Далекие страсти, киевские князья, московские государи, войны, смуты…Мать не раз изумлялась, откуда у сына такая страсть? «Мама, ну как можно не любить историю своей Родины?»- говорил юноша. Она тоже любила Родину, но лирической, земной любовью.
Любила родной Урал за его красоту, березки и сосны на берегу Шарташа, где выросла сама и родила Колю. А он хотел, чтобы в его государстве все было справедливо, мечтал о профессии юриста. На предприятие пошел работать потому, что для поступления в юридический институт требовался трудовой стаж. Галина Александровна радовалась радостью мамы за сына, которого на родительских собраниях хвалили за учебу и поведение. Она не узнала, что такое переходной возраст. Коля не пил, не курил, не любил дискотек, которым предпочитал чтение книг в уютной квартире. Мама не видела ни одной девушки, с которой он бы дружил, назвал невестой. Как мало сын успел в жизни. «Служу в солнечном Туркестане,- сообщал Коля.- Живем в полевых условиях, в пустыне, в 30 километрах от иранской границы. Кругом – раскаленный песок, потрескавшаяся земля, дует горячий ветер со стороны Ирана. Здесь только ночью хорошо, звезды большие и не хватает одного – уральского воздуха. Здешний жаркий и какой-то пресный, без запахов. На строевых занятиях перед глазами стоит голубой, прохладный Шарташ. Как ты там? Береги себя! Я хочу, чтобы ты была здоровой и жизнерадостной, когда я вернусь». Каждое письмо от сына – живительный источник нежности и заботы. Задыхаясь в песках Туркестана  во время тактических занятиях, изнывая от жары, он думал не о себе – о маме, которая уже для него была единственно родным человеком на всем белом свете. Коля писал: «Прости меня за обиды, которые тебе причинял». Боже мой, какие обиды?! Всего-то один раз не поехал на огород, потому что пошел с товарищем в кино. Но на утро был уже с мамой. «Давай, не скучай без меня! Знай, что я в армии и это идет мне на пользу, ведь армия делает мужчин, и ты должна быть довольна, не беспокойся за меня, - успокаивал он маму. – Прочитал в твоем письме про Шарташ, и показалось, что немного к дому приблизился. А здесь живешь, как в другом мире: пески, пески… так хочется посмотреть на наши русские березки, тополя. Вижу, как наяву, нашу баню и черемуху рядом, вижу, как дядя Ваня хохочет и шутит, стоя над кастрюлей дымящейся, ароматной ухи.… Как все это далеко!» 
Как все это далеко…  Первоклашка Коля испачкался в пасте, на следующий день – опять. «Я ручку разбирал, смотрел, как она устроена», - виновато объяснял семилетний мальчик, умудрившийся на следующий день вновь измазаться в пасте. «Ты не достоин быть учеником первого класса. Пойдем, дружок, в детский садик», - силком вела его. Он упирался как мог, пока дверь не открыла дежурная медсестра, поддерживавшая игру: «Он больше не будет». Мальчик обещал, и эта напасть прекратилась. Через годы взрослый сын со смехом вспоминал: «Надо было вернуться в детсад». Если б хоть на миг вернуться в прошлое, когда сын принес первую зарплату, чтобы порадовать маму, купил трехпрограммный  приемник. Не по-юношески серьезный, он через несколько месяцев со сдержанным укором говорил ей: «Куда же ты меня устроила! Мне нужна профессия, я хочу работать, а не ерундой заниматься». Как ученику, Николаю не давали в механо-сборочном цехе НПО «Автоматика» серьезные производственные задания, полагали, что парень отбывает время до армии. Это заставило Николая, по совету бывшего преподавателя УПК, попытаться устроиться на ВИЗ электриком. Не успел – призвали в Вооруженные Силы СССР. А теперь он солдат, хотя все тот же мальчишка, который начинает жить. «Армия меня помаленьку перевоспитывает. Я уже бриться начал, - писал Коля незадолго до отправки на афганскую войну. – Сбылось мое маленькое желание: наелся сгущенки с печеньем, а потом еще с медом, натуральным. Ты, наверное, смеешься над моей тягой к сластям, но я и сам себе удивляюсь: дома никогда такого не испытывал. Господи, как хочется хоть один день дома побыть! Чтобы просто посидеть за чашкой чая, поговорить!  Сейчас около пяти вечера – ты скоро пойдешь домой. Хоть бы из далека тебя увидеть! Пиши о том, какое у тебя настроение чаще бывает: грустное или веселое? Старайся не грустить, весь мир прекрасен, только сотри случайные черты, как советовал Блок».
                                              

 

Белые журавли - 9 (продолжение)

 

«Вы молодая, еще родите…»
            Нет, не придется больше Коле приехать домой, ласково обнять маму. Короткая земная дорога отмерила ему последний месяц жизни. «Долго колебался, писать тебе или нет, что служу в Афганистане. Но решил отбросить сомнения и написать все как есть. Я попал в хорошее место в Афгане, самое спокойное. За меня можешь не беспокоиться: посвиста пуль я не слышу, по горам мне лазить не придется», - наивно, по-мальчишески пытался Николай успокоить маму, потерявшую покой от одного слова «Афганистан». Она знала и слышала об афганской войне, но не допускала мысли, что он попадет туда, не примеряла на себя судьбу матерей, чьи сыновья воевали в чужой, далекой стране. Накануне страшного известия ей приснился сон, оказавшийся вещим. Ее покойный старший брат Виктор уводил через балкон, в ночную темноту, сына, читающего в окружении множества цветов свои письма из Афгана: «Ну что, Коля, нам пора». А на работе успокаивали: «Выбрось из головы, вечно тебе что-то присниться». На следующий день в присутствии начальника отдела кадров ее родного предприятия НПО «Автоматика», куда пришла работать еще девчонкой, где вышла замуж и родила сына, военком сообщил о гибели Коли. В первую минуту она не поверила, не помня себя от горя, кричала ему: «Вы почему у меня забрали сына? Ну, как вы могли? Вы знали, что он у меня один, и я одна». Черствые души не выдают жалости. Еще больше она была потрясена «утешением» военкома, который сказал: «Вы молодая, еще родите». Она не пережила бы горя, если бы не добрые люди, ее соседи, для которых гибель Коли стала личной трагедией. Лидия Григорьевна и Валентин Кузьмич Московенко не оставляли ее наедине,  утешали и поддерживали своим участием. Земной поклон Нине Ивановне Тимошенко, посвятившей свой отпуск Галине Александровне, похоронившей сына. В родном коллективе тоже жалели ее, помогли пережить горе. Галина Александровна с грустью говорит: «Високосные года приносят мне одни несчастья: умерли четыре родных брата, и мама, погиб Коля. Если я еще живу, то благодаря своему характеру Спасибо ребятам из акционерного общества «Таганский ряд», спасибо Виктору Николаевичу Тестову, которые приняли нашу боль, помогают много лет, поддерживают вниманием». 

 

Белые журавли - 9 (продолжение)

 

«Согреть тебя, в октябрьскую непогоду»
           Сколько раз после гибели Коли Галина Александровна брала в руки его письма, наполненные любовью и нежностью. Сколько раз начинала читать и не могла удержать материнских слез, которые никогда не иссушит время. Образ сына, память о нем – единственное, что остается в душе чистым, незамутненным источником в безжалостной и жестокой, все уносящей  реке жизни. Кто еще, кроме мамы, может написать такие строки:
Но был какой-то дан ему от Бога

Дар видеть душу человека, его суть,
Как будто за столь маленькие годы
Им пройден очень длинный жизни путь.
 
Он был мне и опорой и поддержкой,
И радость с ним вдвойне всегда.
Под старость на него была надежда,
Но гибель Коли все оборвала.
 
До боли жаль, что не успел он в жизни
Осуществить мечту, любви не испытал.
Он только и успел солдатский долг отдать Отчизне,
Да настоящим человеком стать. 
            «Слово о сыне» - посвящение сыну, который смотрит с фотографии на свою маму – юный, красивый, не по годам серьезный и грустный. И вновь его мама оплакивает строчки, которые спасительным родниковым переливом звучат в ее душе: «Не знаю, что тебе еще написать, чтобы согреть тебя в октябрьскую непогоду. Не унывай, мамуля. Я постоянно думаю о тебе, вспоминаю твое родное лицо. Здесь у нас все ребята по матерям скучают, говорят: «Девчонки – чепуха, а вот если бы мать сейчас увидеть – побежал бы навстречу во всю прыть». Раньше, на «гражданке», привыкли друг перед другом хорохориться, не говорили о матерях, о том, как их любим, считали это постыдным, достойных маменьких сынков качеством. А сейчас каждый свою душу изливает другому: у кого-то мать болела, у кого отец – беспокоятся о  них очень. Вот и я о тебе беспокоюсь. Что бы ни случилось, помни: у тебя есть я, что я очень по тебе скучаю и очень тебя люблю».
                                                                                                                                    

Ирина Майорова

Картина дня

наверх